Финансирование столичных лечебных учреждений сократили на 18%

343  0

История болезни

В этом году финансирование столичных лечебных учреждений сократили на восемнадцать процентов. Доктора встревожены, гуляет слух и о сокращении лечебных учреждений. А стало быть, штатов. Ситуация, конечно, аховая. Прокомментировать ее мы попросили председателя комиссии по здравоохранению горкенеша, главного врача детской клинической больницы скорой медицинской помощи Таланта Омурбекова.

Денежный синдром...

- Говоря медицинским языком, столичные медики находятся в стрессовой ситуации: количество больных увеличивается, лечить их надо, а денег катастрофически не хватает. Поэтому в каждом лечебном учреждении прикидывают, на чем бы сэкономить, где найти недостающие деньги. Мы, например, в коллективе решили на лето отказаться от горячей воды, за исключением операционных, отделений реанимации, патологии новорожденных. По нашим подсчетам, в месяц мы сэкономим восемьдесят тысяч сомов. Кроме того, сейчас вводим так называемую систему маневрирования штатов. Допустим, в одном отделении мало больных, зачем в таком случае там держать большой штат медперсонала? Поэтому врачи взаимозаменяют друг друга.

Реформа здравоохранения "Манас" и последующие за ней не до конца срабатывают в столичном здравоохранении. Например, в бишкекские стационары привозят очень часто больных детей из районов. Отказать им в госпитализации не можем, так как дети зачастую с серьезными патологиями. Но деньги–то за этими больными не идут, то есть они не поступают нам за их лечение. Именно этот принцип (деньги следуют за больными) был положен в основу реформ. Каждый приходящий министр пытался направить денежный поток в это русло, однако денег за лечение сельских пациентов мы по–прежнему не видим. Когда–то кто–то из директоров Фонда обязательного медицинского страхования предлагал ввести карточки, с помощью которых можно переводить деньги при необходимости из одного лечебного учреждения в другое. Но для этого у ФОМС должен быть свой банк. А у фонда нет даже своих денег.

Хотя именно при формировании Фонда обязательного медицинского страхования врачи надеялись, что наконец–то здравоохранение встанет на ноги, закончится уравниловка: чем выше квалификация врачей, тем больше больных будут рваться к ним на прием. А стало быть, они больше станут получать, что справедливо. И лечебное учреждение, где работает уважаемый больными доктор, будет процветать. И чем больше там будет отличных спецов, тем всем будет лучше.

Но механизм выплаты денег врачу за его выполненную работу у нас не заработал. Врачу опять дают ставку–полторы. А если он идеально делает свою работу, если к нему очередь не иссякает, если у него хватает сил на то, чтобы помогать людям, то почему бы ему не платить за это? А у нас как: пришел в 7.30 утра на работу, а в два часа должен уйти - рабочий день закончился. А если доктор может и хочет работать, скажем, до пяти часов? Но никто ему за это больше платить не будет. Поэтому, несмотря на повышение зарплаты, врач, например, в нашей больнице в среднем получает двенадцать–тринадцать тысяч сомов.

- Родители жалуются, что им приходится покупать лекарства.

- Потому что дефицит денег на медикаменты не только у нас, а вообще в детском здравоохранении 20–24 процента. А потому медики вынуждены говорить родственникам больных: вот это лекарство купите сами. Другого выхода нет. Тринадцать миллионов сомов от заявленных нами денег на лечение ребятишек мы недополучили. А потому, думаю, дефицит будет ощутимым.

- А больных становится, как вы сказали, больше.

- Да. Было время, когда в год мы выписывали восемь тысяч пациентов, а сейчас пятнадцать с половиной. А в этом году, по нашим прогнозам, будут и все шестнадцать тысяч. А денег выделено в лучшем случае примерно на тринадцать тысяч больных. А остальные–то две с половиной–три тысячи на что лечить–то? Мы же не можем их не госпитализировать, если они нуждаются в нашей помощи.

Есть у нас так называемые однодневные больные с болями, допустим, в животе, которых мы кладем на сутки–двое и наблюдаем. Если жизни ребенка ничто больше не угрожает, выписываем домой. Нам предлагают сокращать число этих больных. Как? Я не могу этого сделать, поскольку наша больница скорой медицинской помощи. Сюда везут ребятишек с разными болями, травмами. Иногда надо понаблюдать за состоянием маленького пациента, не всегда же сразу оперировать. И если мы начнем отказывать в госпитализации, то неминуемы ошибки, осложнения. Поэтому будем спорить, отстаивать свою позицию в случае, если будут требовать не брать таких больных.

Конечно, ФОМС это невыгодно. Ребенок пролежал один день, а сумму на его лечение фонд выплачивает полностью. Но вопрос в данном случае нельзя так ставить, поскольку от того, госпитализируем мы ребенка или нет, будет зависеть его жизнь. И рисковать ни в коем случае нельзя.

Из всех пролеченных нами детей более восьмидесяти процентов - это ребятишки до пяти лет. Именно в этот период малыши болеют чаще всего, а сооплату за лечение родители не вносят. Согласно Программе государственных гарантий, малыши получают бесплатное лечение. Но денег, повторяю, на это не хватает.

...и реакция врачей

- Профессор, вам необходим протокол, согласно которому вы должны лечить больного ребенка?

- Если мы лечим больного не по протоколу и, не дай бог, у него начнется осложнение, неприятностей не оберешься. ФОМС может наложить такие штрафы, что мало не покажется. За границей за это тоже наказывают. Но там протоколы очень часто обновляются, обсуждаются в медицинском сообществе, поскольку есть такие операции, которые можно сделать разными методами. И какой из них лучше, эффективнее, менее травматичный, учитывается и выдается как эталон.

- Но согласитесь, Талант Ороскулович, все–таки главное - опыт хирурга. Вы сделали операцию не по протоколу, но ребенок жив–здоров. В этом случае никто никого не будет наказывать.

- Да, иногда по этому поводу приходится спорить с экспертами ФОМС. И хочу без лести им сказать, что они резко изменили тактику общения с врачами. Если раньше эксперт и слушать никаких разумных доводов не хотел: он - проверяющий, а ты - вроде как дурак, то сейчас можно аргументировать, почему мы отошли от протокола.

А что касается опыта хирурга, то о чем можно говорить, если детских хирургов даже в городе раз, два и обчелся. Поэтому из районов, областей к нам поступают дети в крайне тяжелом состоянии именно из–за поздней диагностики, из–за недооценки тяжести состояния. А в конечном итоге - из–за того, что хирург, как мы говорим, проморгал ребенка. Детские поликлиники соединили со взрослыми, многих хирургов сократили, одно время в медакадемии закрыли педиатрический факультет. Да и качество подготовки кадров не очень, мягко говоря, высокое. Многие детские хирурги не знают симптомов детских заболеваний, сроков оперативного лечения. Мы организовали в нашей больнице серию лекций, чтобы повысить квалификацию своих молодых коллег. И увольнять не можем, так как детских хирургов не хватает даже у нас, не говоря о районных, областных больницах. Потому сплошь и рядом ставят неправильно диагнозы. Например, элементарная операция по поводу неопустившегося яичка должна проводиться ребенку в два года, а к нам дети поступают в восемь и даже четырнадцать лет. О чем это говорит? О том, что наши коллеги профессионально неграмотны.

Беда в том, что в больницах работают хирурги общего профиля, которых надо постоянно учить детской хирургии. Мы хотим организовать что–то типа школы по детской хирургии: читать лекции, разбирать те или иные операции, может быть, приглашать на них, отвечать на интересующие коллег вопросы. К сожалению, служба педиатрии и, в частности, детской хирургии оказалась на задворках медицины.

- И что делать?

- В этом году увеличим прием студентов на педиатрический факультет. Детских врачей нет не только ведь в хирургии. Мы в свое время очень неосмотрительно поступили, разрушив службу педиатрии. В России ее отстояли, и очень правильно поступили.

На мой взгляд, мы поторопились с созданием семейной медицины. Не подготовив семейных врачей, мы ввели эту практику. Семейный врач в прямом понимании этого слова - это доктор, занимающийся профилактикой, контролирующий состояние здоровья той или иной группы лиц. И уровень подготовки врачей этого профиля очень высокий на Западе. Там они не лечат, там очень развита система перенаправления. Семейный доктор осмотрел больного, поставил диагноз и направил к тому или иному специалисту. А у нас начинают лечить. Долго и упорно. И когда становится очевидно, что лечат не то, что болит, тогда только направляют к узким специалистам.

Задумывался–то институт семейной медицины с профилактической целью. Но, как говорится, хотели как лучше, а получилось как всегда. У нас почему–то решили, что семейный врач должен знать все области медицины - и кардиологию, и пульмонологию, и педиатрию, и так далее. Да не может быть один специалист семи пядей во лбу, тем более в медицине. Хороший врач - это человек, который должен постоянно учиться. А если терапевты из районов прошли десятидневные курсы, допустим, по кардиологии, то это не значит, что они могут профессионально лечить сердечные заболевания. Многие, кстати, кардиограмму читать не умеют. Даже здесь, в Бишкеке.

Поэтому я противник того, чтобы слепо копировать чей–то опыт. На Западе другое отношение людей к своему здоровью, другой уровень жизни. Там дома у больного могут установить кислородную станцию, а у нас даже в стационарах этого оборудования нет.

Один из путей улучшения качества обслуживания - это взаимодействие врачей из центров семейной медицины и территориальных больниц. Сегодня каждая из этих структур существует сама по себе. Нет, как ранее было, преемственности. То есть человека, которого выписали из больницы, увы, не ждут в ЦСМ. Придет - так осмотрят, не придет - его дело. А раньше и в больницах, и в поликлиниках отвечали за здоровье пациента, потому что стационар и поликлиника были единым целым. Это одно из существенных упущений реформы.

- В последние годы много говорилось о бесстатейном финансировании, которое помогло бы лечебным учреждениям выживать при нынешнем безденежье. Оно введено? Если нет, почему?

- Бесстатейное финансирование возможно. Это действительно реальный выход из нынешнего тяжелого положения здравоохранения. Но финансисты, в частности, в городе не могут выделить все деньги одним пулом. Их выделяют частями по мере поступления. Например, поступили средства на зарплату, и ни один главврач не может потратить их на что–то другое. Потом точно так же поступают деньги на медикаменты. Хотя и я, и мои коллеги пытаемся маневрировать, что–то сокращать, экономить, чтобы направить больше средств туда, где сейчас они больше всего необходимы.

- Талант Ороскулович, главврачи ропщут по поводу ненужности департамента социального питания мэрии. Говорят, что если бы больницы распоряжались выделяемыми деньгами, а это до 30 процентов финансирования, то можно было бы существенно экономить и на количестве больных, и на рационе.

- Да, к сожалению, мы пока не можем распоряжаться средствами на обеспечение питания. А здесь можно существенно экономить и высвобождать деньги и перенаправлять их на другие цели. Вопрос об этом поднимался уже в горкенеше, на коллегии Минздрава говорилось, что деньги на питание идут мимо стационаров.

- Количество врожденных пороков стремительно увеличивается, о чем говорите вы и ваши коллеги. Но складывается ощущение, что верхам до лампочки тревоги медиков.

- Действительно, мы устали доказывать то, что в столице нужен центр по диагностике врожденных пороков развития. На днях ко мне пришла беременная женщина, у ее будущего ребенка обнаружили порок. И нам, детским хирургам, надо решить, сможем ли мы спасти этого малыша после рождения. А у него тяжелейшая патология. Даже если он выживет, он будет глубоким инвалидом.

Что я могу сказать этой женщине, которой через две недели рожать?! А этот порок можно было определить еще в начале беременности, когда ее можно было прервать.

Для этого центра не требуется бог знает что. Только необходимое оборудование. Есть такие патологии, которые устранить невозможно, а значит, надо поставить в известность супругов о том, что их ребенок родится неизлечимо больным. И пусть они принимают решение: прервать беременность или нет. Если же порок можно устранить, мы прооперируем ребенка сразу после рождения. Но хирурги обязательно должны быть в курсе, что тогда–то к ним должен поступить младенец с таким–то пороком, например, с атрезией (отсутствием) заднего прохода, который мы устраняем теперь без проблем. На прошлой неделе у меня было запланировано более 20 операций, из них 16 по поводу врожденных пороков. Комментарии, думаю, излишни.

Комментарии
Комментарии от анонимных пользователей появляются на сайте только после проверки модератором. Если вы хотите, чтобы ваш комментарий был опубликован сразу, то авторизуйтесь
Правила комментирования
На нашем сайте нельзя:
  • нецензурно выражаться
  • публиковать оскорбления в чей-либо адрес, в том числе комментаторов
  • угрожать явно или неявно любому лицу, в том числе "встретиться, чтобы поговорить"
  • публиковать компромат без готовности предоставить доказательства или свидетельские показания
  • публиковать комментарии, противоречащие законодательству КР
  • публиковать комментарии в транслите
  • выделять комментарии заглавным шрифтом
  • публиковать оскорбительные комментарии, связанные с национальной принадлежностью, вероисповеданием
  • писать под одной новостью комментарии под разными никами
  • запрещается использовать в качестве ников слова "ВБ", "Вечерний Бишкек", "Вечерка" и другие словосочетания, указывающие на то, что комментатор высказывается от имени интернет-редакции
  • размещать комментарии, не связанные по смыслу с темой материала
НАВЕРХ  
НАЗАД