Моя история о войне: "С маленькими блокадниками мы жили одной семьей"

Детская обида на отца за то что он на проводах на фронт нес на руках маленького братишку, а не ее, сменилась горечью, когда в дом пришла похоронка. Мать сильно плакала в тот день, а потом доставая документ из-за иконы всхлипывала по ночам, думая что дети ничего не слышат. Однажды когда мать ушла за хлебом, сердобольная первоклассница расправилась с "черной бумагой": поставила стул на стул, вынула похоронку и съела ее. Мама, такая же чуткая к болям всего мира, как и Шура, ругать дочку не стала.

Семья Александры Колотилиной попала в Кыргызстан еще в 1880 году, поселились в селе Беловодское недалеко от Свято-Троицкого монастыря, там где раньше был миссионерский пункт. Потом это место называли Светлый мыс, позже там располагался сельхозтехникум, сейчас называют село Ак-Булун Тюпского района Иссык-Кульского района. Это как раз один из тех населенных пунктов, куда во время войны привезли детей, вывезенных из блокадного Ленинграда. А детей блокады разместили в Сару, Темировке, Семеновке, Теплоключенке...

Рассказ Шуры Колотилиной ценен тем, что ее детская память сохранила удивительно точные детали жизни и быта самого села, ее жителей и детей блокады, которых привезли в 1942 году и они проживали в селе вплоть до его расформирования уже после войны.

- Мама была в войну письмоносицей. А в военное время дисциплина была железная - почту доставляли вовремя. Утром ехала телега из Каракола в Рыбачье. А вечером возвращались обратно. В любую погоду, в любое время года. Иногда не успевали добраться засветло. И почтальоны оставались у нас в Светлом мысе на ночевку. В доме были две большие комнаты, большая русская печь, и за войну у нас столько людей перебывали: эвакуированные из Литвы, Эстонии. Например, Эльза Григорьевна и ее сын Алик. Бывали и студенты из сельхозтехникума. Как-то цыгане ночевали. Мама всех привечала.

Еще до войны в селе Светлый мыс построили дом отдыха для трудящихся. С началом войны там долечивались раненные с фронтов. И еще неподалеку на пустыре построили полигон, там проводили обучение бойцов, и хотя нам туда было запрещено ходить, но мы все равно туда бегали.

Сообщение о том, что к нам едет детский дом из Ленинграда вызвало настоящий переполох и среди взрослых и среди детей. В школе рассказывали о блокаде, фронте и по радио говорили, в киножурналах - все хотели их увидеть.

Чтобы освободить для них помещения раненых из Дома отдыха отдали в семьи колхозников. И нам с мамой и братишкой поселили двух бойцов, фамилии их запомнились - Зозоля и Попуча. У Попучи не было руки. К нашим соседям подселили двух обмороженных, у одного не было ноги, у другого – пальцев, и мама делала им перевязку. Одного из них: Попучу - назначили директором школы, и он жалел меня-первоклашку, потому что я постоянно теряла карандаш и ревела посреди коридора. А он спрашивал: "Что Александра опять плачешь?" и отдавал мне свой карандаш.

Председателем сельсовета в Курменты и Светлом мысе был пожилой мужчина Сейтказиев - о нем никто и не вспоминает почему-то, а секретарем назначили Токтогон Алтыбасарову- она была совсем девочкой 16-ти лет. Вот они вдвоем по решению облисполкома встречали и записывали ленинградских детей в ведомости. Говорят сейчас ничего не осталось в архивах.

Маленьких блокадников на поезде доставили до Рыбачьего, а потом на телегах до Курменты. Тетя Шуры Колотилиной была прачкой в Доме отдыха и она рассказывала, как они встретили детей, помыли их и что вид у них был ужасный: худенькие и изможденные.

На Иссык-Куль дети приехали не одни: их сопровождал директор детдома Хлебников Леонид Сергеевич и воспитатели. Всех не помню, но моя двоюродная сестра ходила заниматься к блокаднице - учительнице Сойкиной Евгении Степановне. Приехал с ними и завхоз Степан Сойкин и врач Антонина Ивановна Васюковских.

Мы, дети стали учиться в школе с детдомовскими ребятами: Морозовой, Катей Задыхиной, Толиком Мазарчуком и другими. С ними я закончила 7 классов. С Люсей Васильевой мы так сдружились что воспитательница отпускала ее к нам домой. В нашу домашнюю коммуну.

Мама все так организовывала, что минутки свободной у нас не было: каждый был вовлечен в процесс изготовления носков для фронта. У нас жили студенты из техникума Дрешпан и Щетинина из Долинки. Раненные из соседних дворов приходили - шерсть теребили, бабушка пряла. Иногда присоединялась эвакуированная из Ленинграда женщина с ребенком из соседней избы. А мама за ночь носки вязала.

Этот талант организатора - скорее ее жизненный, семейный опыт выживания. Как потом рассказала тетя - мама моя последняя княжна из старинного княжеского рода Соколовских. У них был большой дом в Беларуси. Отец мамы – погиб в 1914 году. И получается бабушка осталась одна с 5 детьми. Мать отдали за кулацкого сына, чтобы она смогла выжить, а тут революция. Сложная жизнь. Но все навыки - и как грибы выращивать и экономить - все пригодилось в войну.

Потом после снятия блокады в 1944 году, когда война стала заканчиваться и детей стали забирать из Курментинского и всех остальных детдомов - отцы с фронта, матери из блокадного Ленинграда, родственники. Кого не нашли, так и остались в Кыргызстане. Некоторых малышей еще сразу удочерили или усыновили. И помнится трагедия, когда женщина выходила малышку, а потом нашлась ее семья и ей надо было отдать девочку.

С подружкой-блокадницей с Люсей Васильевой мы вместе поступили в женскую школу в Пржевальске. Часть детей отправили в Сару, Нововознесеновку. Там было 10 классов и они потом могли поступить в институты. Гену, Ваню, Мозарчук отправили в техникум на шахтеров. Гена Морозов стал кандидатом наук, дружил с Ильгизом Айтматовым. Гена был талантливым: "Безлюдная выемка угля из шахт" - это тема его кандидатской работы. Но блокада его догнала и он умер очень рано. Ваня Хайкара стал военным. Мы с Катей Задыхиной (Шершневой) поступили в педагогический институт, стали учителями. Но это потом.

Надо чтобы все понимали, что во время войны в Курментинском детдоме все было организовано очень четко. Дети были одеты даже получше сельских ребятишек. Всегда было что покушать. У них был свой огород, сад еще монастырский, покос. Никто не лодырничал, всегда работали, чтобы сделать запасы. И сельчане также приносили, и шефы организации были. Палаты у детей были по 6-8 человек. Государство специальными решениями и плюс по партийной линии назначали кураторо -шефов. Сначала для обустройства детдома, потом для постоянной помощи.

Но наши миры - детдомовский и домашний во время войны всегда пересекались, поскольку горе было общее. И сельчане старались лишний раз приласкать, подкормить блокадную малышню.

Первое официальное знакомство с детьми, вывезенными из блокадного Ленинграда, состоялось в большом зале сельхозтехникума. И не в первые дни их приезда, а когда их чуть -чуть откормили, отмыли, сшили им одежду. И чтобы отвлечь детей воспитательница - высокая женщина Валентина занималась с детьми пением.

В день концерта, когда собралось все село и блокадную малышню стали поднимать на сцену - выстроили вместе в ряд в одинаковых платьях и костюмах цвета хаки - худющих, с тонкими шеями и большими глазами, и они по команде затянули "Вставай страна огромная"... весь зал плакал. А в зале то были: женщины-вдовы, да солдатки, их дети, старики - отцы да матери солдат, да раненые, те кто чудом остался жив. А потом маленьким артистам так хлопали, люди сердцем понимали, что дети смогли добраться так далеко на Иссык-Куль, что теперь они не на войне, что все они люди также уберегают детей от бомб и голода - это тоже Победа!

Директор детдома - бывший офицер Сергей Иванович Хлебников для своих подопечных доставал все что мог и делал для ребят все самое невозможное. Особенно внимательно следил как дети учатся. И с местными людьми смог подружиться. Уважали его. И председатель Сейтгазиев и колхозники. Один отец фронтовика Чемлей или Чикелей Искембаев был чабаном, он несколько раз устраивал для детей блокады походы в горы - выше села в горах была монашеская пасека и там стояла ашара. В такие дни всем составом дети выдвигались в горы. В горах отец солдата угощал всех чаем, боорсоками, резали барана. Для детей это было настоящим праздником. Вернулся ли сын чабана с фронта или нет - они так и не узнали.

Мамины свекольные конфеты

Александра Колотилина рассказывает, что запомнилось мамино лакомство - "у нас был огород, мама отваривала свеклу красную и белую, вечером ставила на листы и получались свекольные конфеты. Мой брат проснется пораньше и во все карманы эти конфеты напихает и так бежит в школу - а там и сам поест и с детдомовскими поделится.

Мама по карточке хлеб получала, я с ней ходила иногда. Однажды выпросила у мамы - давай я схожу. Меня и отпустили. В пекарне нам отвешивали хлебушек и заворачивали в тряпочку. И так мы шли домой. А есть то хочется. Все детишки корочку отломят и сосут. А я гордая, раз мне доверили принести хлеб для всей семьи - мякиш таскаю. К дому подходить, а там только корочка и осталась от 300 граммов хлеба.. Я чуть не умерла от горя: как мама с братиком будут есть? А дети сразу; "Шурка обжорка!". Стыдно.

Никто не делился на домашних и детдомовских. Брат девчонок и мальчишек в дом приглашал, и я приводила. Всем места и теплоты хватало. Все знали что мы наравне. У нас отец погиб, у них отцы и матери в блокаде остались. Директор школы с первого дня запретила расспрашивать блокадных ребятишек что да как там было в Ленинграде.

Мы приносили в класс пирожок, морковку, а блокадные дети отказывались. Неудобно им было. Толя брат мой, когда отец погиб наш, попросился в класс к детдомовским. Все мы друг друга понимали и нас объединили детдомовских и домашних. И мы относились к ним с уважением, они столько пережили. Правильно нас воспитывали.

Когда повзрослели ребята стали сам рассказывать - папа моряк или как остались одни без родителей. То что мы выросли среди блокадников - наша боль - мы их лучше понимаем. Однажды была в Ленинграде на Пискаревском кладбище в Ленинграде в 90-е годы. Там женщину хоронили - подошла, а рядом с гробом -две женщины. Спрашиваю почему родных нет - а женщины ответили, что нет у нее никого, все в блокаду погибли. А своей семьи не получилось. Многие из них детей не родили, долго не прожили, так и остались бесприютными. И я с ними постояла, вроде как со своими блокадными из Курменты.

И эта война постоянно в воспоминаниях в обычной жизни. Увидела недавно как дети зимой катаются на льду - вспомнила как мы завидовали детдомовским - им из гумпомощи американской ботинки на деревянной подошве дали - ботинок из шенельной ткани прибит к деревяшке. Огромные такие , так дети на них катались как на лыжах. Забава!

Когда новорожденных вижу - опять война в глазах - у нас одноклассница была из эвакуированных Сгибнева - имя не помню - прибежала к нам домой. Говорит у нас мама родила - помогите! Мама туда - а там младенчик в газеты завернут. Представляете голый и в газеты зимой - больше ничего нет из вещей. Мама дома собрала что было, в бутылку молока отлила, соседи что-то нашли -собрали приданное малышу.

А как мы ревели с братом, когда корова померла? Обняли ее и воем в голос как взрослые. Понимали, что тяжелей выживать теперь придется. В войну дети быстро взрослеют.

Все дети и взрослые колоски собирали, а ребята постарше еще торф копали для топлива, в Тюпском районе болотистые места - там и копали пластами, иногда по пояс в воде, а мы младшие и девчонки - выносили его далеко на берег.

Каждый вечер на каждый двор выдавали 5-10 кг зерна: пшеницу, ячмень... мы на стол высыпали и так выбирали, большое для семян, второе на муку, третье в отход... Утром председатель забирал все - взвешивал - не украли ли? Зернышко не могли съесть.

Выше нашей деревни был Золотопром - почему то там делали патоку – иногда ее давали детям как лакомство - на всю жизнь запомнили: была она слишком сладкой, жженой и коричневой.

Воровства как в других детдомах у нас не было. Много в Светлом мысе было садов монастырских насажено. Урюк, яблони - еще монахи высадили, когда ставили монастырь в 1980-годы. Из падалиц запекушки делали - детдомовские с нами делились.

Легенда ходит, что из Ленинграда детдом привез пианино с собой. Нет, конечно, пианино было в самом Доме отдыха до их приезда. Но то что воспитатели, учителя были воспитанными культурными людьми - точно. И эвакуированные тоже - профессора, ученые музыканты. Лица помню, имена уже нет. Хорошие были люди.

В селе из 50 человек, кто на фронт ушел, примерно 20 не вернулись. У нас и папа и родня мамы и отца все воевали.


Сообщи свою новость:     Telegram    Whatsapp



Комментарии
Комментарии от анонимных пользователей появляются на сайте только после проверки модератором. Если вы хотите, чтобы ваш комментарий был опубликован сразу, то авторизуйтесь
Правила комментирования
На нашем сайте нельзя:
  • нецензурно выражаться
  • публиковать оскорбления в чей-либо адрес, в том числе комментаторов
  • угрожать явно или неявно любому лицу, в том числе "встретиться, чтобы поговорить"
  • публиковать компромат без готовности предоставить доказательства или свидетельские показания
  • публиковать комментарии, противоречащие законодательству КР
  • публиковать комментарии в транслите
  • выделять комментарии заглавным шрифтом
  • публиковать оскорбительные комментарии, связанные с национальной принадлежностью, вероисповеданием
  • писать под одной новостью комментарии под разными никами
  • запрещается использовать в качестве ников слова "ВБ", "Вечерний Бишкек", "Вечерка" и другие словосочетания, указывающие на то, что комментатор высказывается от имени интернет-редакции
  • размещать комментарии, не связанные по смыслу с темой материала
НАВЕРХ  
НАЗАД